Кол-во книг: 133
Поиск по: статьям :: книгам
загрузка...


Тексты книг принадлежат их авторам и размещены для ознакомления

«все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 39      Главы: <   25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35. > 

V

«Надо было как-нибудь отвертеться от этого, — думал Бацилла, когда они стояли в холодной мгле у застекленных дверей на одной из кривых староместских улочек. — Надо было! Хотя бы на сегодня».

Заведение называлось «Ирис». Название звало и пугало одновременно. Мысленно Бацилла уже сто раз прошел через эти двери и теперь собирался с духом, чтобы сделать решающий шаг. Потной рукой он сжимал в кармане пачку кредиток, полученную от продажи собрания сочинений И. Ш. Баара *[* Индржих Шимон Баар (1869—1925) — чешский прозаик, певец сельской жизни.] в кожаных переплетах, и не мог двинуться с места. Как все это будет? Как выглядит она? Одна мысль о ней приводила в волнение.

Бацилла вздрогнул на сквозняке, переступил с ноги на ногу и чихнул.

— Долго мы еще тут будем торчать? — проворчал рядом с ним Богоуш. — Сдрейфил?

Не торопись, мысленно осадил его Бацилла, меня не испугаешь.

— Иди-ка первый, — сквозь зубы сказал Богоуш. — Это твоя затея,

— Как это моя? Сегодня предложил ты.

— Сегодня! А вообще-то твоя. Ну хватит дурить!

— Мне сегодня что-то нездоровится, — сказал Бацилла. Он чувствовал, что его забирает простуда, и противно чихал. Хорошо хоть, что уже темно. В конце концов чистая случайность загнала их в подъезд; они заметили, что на углу прохаживается какой-то тип с поднятым воротником и нахально рассматривает их. Это решило дело. Кто-то вошел первым, неважно кто, а дальше все уже шло как по конвейеру, который неудержимо уносил их в страшное царство снов.

— Входная плата — пятьдесят крон, — сказал человек за столиком с лампочкой. Его равнодушный и деликатно пониженный голос внушал доверие. Волнения юных клиентов он даже не заметил. Юноши торопливо заплатили, получили входные билеты и по пакетику презервативов, которые они поскорей сунули в карманы.

— Направо, вешалка внутри.

С них сняли пальто. Бацилле показалось, что потертая красная дорожка сама движется под его переступающими ножками. Весь какой-то бестелесно легкий, он словно плыл рядом с Богоушем в розоватом полусумраке узкого коридора; проходя мимо зеркала, он глянул в него и не узнал себя. Ого, — подумал он в тупом ошеломлении, — вот он я!.. Вот он я, но что за рожа, словно подменили.

Вдруг в нос ему ударил запах дешевых духов. Бацилла повернул к Богоушу перекошенное лицо и попытался изобразить на нем подбадривающую улыбку, но Богоуш ошалело молчал. Он смешно шевелил бровями, словно только этим движением мог выразить все свое беспокойство. Его ежик выглядел здесь еще глупее, чем на заводе, жалкий он был и грустный. Приветик! Сзади раздались приглушенные ковром шаги, и, едва они успели посторониться, мимо них проплыло шелестящее облако из тканей и ароматов. Одна из них! — подумал Бацилла, у которого заныло под ложечкой и пересохло в горле. — Наверно, надо было поздороваться.

— Бог мой! — шепнул Богоуш. — Видал, какова штучка?

В помещении, куда их привела ковровая дорожка, штучек было несколько. Рассевшись небольшими группами на высоких табуретках у стойки бара, они вполголоса разговаривали; две из них даже вязали, постукивая спицами. Брюнетки, блондинки, крупные и миниатюрные, монументы из белесой плоти, шелестящие платья... Чем-то все это походило на витрину магазина. Девицы тянули через соломинку разноцветные напитки, из скрытого репродуктора слышались звуки скрипки; движения девиц были такие же уныло-медлительные. В помещении было тепло, даже душно, воздух был пропитан запахом духов и обнаженного тела.

Заметив в углу свободный столик, Бацилла и Богоуш втиснулись в потертые кресла и, как зачарованные, стали глядеть вокруг. Казалось, что на их появление никто не обратил внимания, они с облегчением вздохнули. Настольные лампы с изваяниями нагих фигурок лили из-под абажуров приятный неяркий свет.

«Ирис»! — повторял вспотевший Бацилла. Он был изумлен. Все это никак не вязалось с его представлением о публичном доме — месте грехов и распутства. Встреть он на улице любую из присутствующих здесь девиц, никогда бы не догадался о ее профессии. Ему даже казалось, что эти жрицы любви ведут себя со светской непринужденностью, не слышно было громкого смеха, незаметно вызывающих взглядов, распутства, опьянения, наоборот, все это заведение, где говорили приглушенным голосом, прямо-таки дышало гигиеной и законностью, внушало доверие. Подлинное назначение «Ириса» скрывалось под личиной образцового и потому несколько скучного увеселительного заведения. Здорово, а? Если бы время от времени кто-нибудь из мужчин не удалялся от стойки по направлению к коридору с красной дорожкой. Бацилла и Богоуш вообще подумали бы, что они попали не туда.

Удивительно разношерстная была здесь публика! Несколько юнцов возраста Бациллы и даже моложе держались напряженно, как деревянные, глаза у них бегали, лица были бледные; они походили на не выучивших урок учеников, которых вот-вот вызовет учитель. В кресле около бара расселся прожженный кутила — седина в висках, блестящая булавка в галстуке — видно, завсегдатай; девицы проявляли к нему особое внимание и называли «пан доктор». На некоторых лицах выражалось скучающее ожидание. Было здесь несколько озабоченных отцов семейств и добропорядочных граждан. Вели они себя скромно, без претензий, так же хмуро и покорно, как ведут себя люди в приемной зубного врача. Розовая и добродушная физиономия могла принадлежать сельскому попику, а апоплексический затылок, наверно, спекулянту мясом, который зашел сюда порастрясти туго набитый бумажник. За соседним столиком клевал носом одинокий человечек с унылым горбом на спине.

Неожиданно послышался приветливый голос: «Рада вас видеть, господа», — и около столика Бациллы и Богоуша неслышно появилась невысокая дама вполне достойного вида. Великолепное ожерелье врезалось в ее пухлую шею. Немного погодя юноши поняли, что она-то и есть душа этого заведения. Ее почтительно называли «мадам». Ее миссией было солидно, на светском уровне устанавливать контакт между девицами и клиентами. Весь вид мадам говорил о том, что здесь совершенно неуместны какие-либо непристойные выходки посетителей; пьянчужек и бродяг она вежливо выпроваживала, прежде чем они успевали опомниться.

— Если вы хотите познакомиться с кем-нибудь из наших девушек, я в вашем распоряжении, — произнесла она с профессиональной непринужденностью. — Если не ошибаюсь, вы у нас в первый раз. Должна предупредить вас, что алкогольные напитки у нас по принципиальным соображениям не подаются.

Шелестя платьем, она отошла к соседнему столику, и, хотя Бацилла и Богоуш ничего не заказывали, им тотчас подали два бокала на тонких ножках. Стоило только пригубить напиток, чтобы убедиться, что это зауряднейший лимонад, да еще на сахарине, однако благодаря какому-то полусгнившему фрукту на дне бокала напиток именовался «пунш» и цена его повергла юношей в трепет.

— Что скажешь? — шепнул Бацилла.

— Сила! Никак не ожидал! В жизни еще не бывал в таких местах. А бабы тут красотки...

Тут ему вспомнились жуткие иллюстрации в отцовской книге о венерических болезнях; в горле у него пересохло.

— Только бы монет хватило, — вздохнул он.

— Пунша больше заказывать нельзя, — отозвался Бацилла. — В крайнем случае я тебе дам взаймы, у меня есть в запасе две сотни.

— Гм... а что, если смыться отсюда? — предложил Богоуш, не подозревая, что высказывает заветное желание товарища, который все больше волновался при мысли о том, что вскоре должно произойти.

Которая из них это будет? Бацилле нравились почти все. Вот и выбирай! Пожалуй, вон ту брюнетку в обтянутом платье ядовито-зеленого цвета, так подчеркивающем крутые бедра. Живая ваза! Платье это почему-то пугало Бациллу, но лицо девицы, как ни странно, не казалось ему страшным, возможно, потому, что она была слегка похожа на одну из его многочисленных кузин, Радку. Только Радка страшно добродетельная девчонка и никогда не позволяла даже поцеловать себя. А теперь перед ним ее живая копия... Но о чем же я с ней буду говорить? Нет, нет, лучше смыться отсюда и дома переварить впечатления. Его вдруг мучительно потянуло домой.

— Думаешь, стоит смываться? — неуверенно возразил он лишь затем, чтобы не показать, как обрадовался.

Но было уже поздно. Не успели они встать, как у их столика снова возникла мадам. Делать было нечего, и Богоуш игривым и нетвердым голоском сообщил, какая девушка ему нравится. Мадам объявила, что, к сожалению, сегодня она уже занята. Богоуш смешался и почти наобум указал на другую, довольно полную блондинку с безвкусными серьгами, она вязала что-то и, видимо, этим вызвала его доверие. Бацилла фистулой попросил копию своей кузины и стыдливо опустил глаза.

— Эту? Пожалуйста... — благосклонно подтвердила мадам.

— Ну, все! — бессмысленно произнес Богоуш, когда она отошла. — Кости брошены... Готово!

И снова двинулся конвейер: юноши задыхались от волнения, глядя, как мадам у стойки бара разговаривает с их избранницами. Те бросили испытующий взгляд в их сторону, блондинка недовольно отложила вязанье, а брюнетка первой слезла с высокой табуретки. Покачивая бедрами, она прошла между столиков в коридор и на ходу чуть заметно кивнула Бацилле. Он встал, убедился, что ноги у него совсем ватные, и бросил ошалелый взгляд на приятеля. Смелей, Бацилла, она похожа на Радку и, наверное, такая же славная!

Опять он шел по ковровой дорожке; в коридоре был легкий сквозняк. Что, если удрать? Не дури! Что я ей скажу? Боже, какая красивая!

Девица невозмутимо причесывалась перед зеркалом. Бацилла не мог не заметить, что, когда она увидела, как он торопится к ней — толстячок на коротеньких ножках, ее алый рот чуть тронула снисходительная усмешка. Но она тотчас вернулась к прежнему состоянию — поздоровалась, как здоровается усталая продавщица с покупателем. Запахло фиалками.

— Целую ручки, — виновато замигал Бацилла.

Но она даже не подала ему руки. Несколькими уверенными движениями она закончила прическу и кивнула ему:

— Пойдемте.

Зеленое платье двинулось по коридору. Бацилла затопал сзади. Он заметил, что ростом она, пожалуй, повыше его. Конвейер бесшумно увлекал его дальше, на темную лестницу, потом на второй, третий, четвертый этаж... еще выше... Как верный песик, он плелся за покачивающимися бедрами, похожими на вазу, чувствуя, что начинает страшно любить девушку, потому что она прекрасна и добра. Им вдруг овладела смелость осужденного, вступившего на эшафот. Ни о чем не думая и ничего не чувствуя — ни любопытства, ни возбуждения, он только шел и шел: «Что я буду делать с такою роскошью, я, Бацилла, которого еще ни одна женщина не принимала всерьез?» При этой мысли его залила волна благодарности к той, которая несла перед ним свое прекрасное, пахнущее фиалками тело. Потом, несмотря на полумрак, он заметил, что на одном чулке у нее спущена петля; это показалось ему безмерно милым, и сразу стало как-то легко на сердце.

Коридор и двери, много дверей... Каблуки простучали по кафельному полу, одна из облупленных дверей отворилась, вспыхнул свет. Бацилла вошел, за спиной у него тихонько защелкнулся замок, и вот он уже наедине с ней. Восхитительное уединение! Мир со всеми его ужасами и войной перестал существовать, остались только он и она.

— Попросила бы рассчитаться вперед...

Бацилла не сразу понял, в чем дело, но, увидев протянутую руку, с преувеличенной поспешностью полез в карман. Вот, пожалуйста! И он положил на ее ладонь пять сотенных бумажек. Но ладонь не закрывалась. Девица неуютно усмехнулась.

— И больше ничего? Это я должна сдать хозяйке.

Бацилла торопливо прибавил две резервные сотни и только после этого осмелился взглянуть в ее напудренное лицо. Оно сохраняло все то же выражение усталого равнодушия.

— Садитесь, — произнесла она. — Минутку, и я буду готова.

Он повиновался, и она исчезла за пестрой ширмой, где, по-видимому, был умывальник. Бацилла оглядел комнату. Заурядная, даже бедная комнатушка. Внимание юноши сразу привлекла кушетка, покрытая белой простыней, точно такая, какую он видел в кабинете врача — ни подушки, ни одеяла, ничего... Здесь-то это и произойдет, бррр! Его передернуло... На столике стояла разукрашенная рождественская елочка, и это удивило Бациллу: ведь до рождества оставалось еще несколько недель. Потом его смутили плеск воды и загадочное бульканье за ширмой. О господи, что за страшные приготовления? Вот-вот, пожалуй, послышится зловещее звяканье хирургических инструментов! Бацилла чувствовал себя, как перед операцией... На стене он заметил увеличенную фотографию в резной рамке: хозяйка этой комнаты со счастливой улыбкой на лице, рядом с ней какой-то широкоскулый мужчина. Стоят, прижавшись, как влюбленные, на опушке леса и смотрят в упор на Бациллу. Почувствовав себя виноватым, он отвел глаза.

Уж скорей бы все это кончилось! Нет, не надо было сюда ходить!..

Девица выплыла из-за ширмы в поношенном халатике, который распахивался при каждом ее движении. Жестом медсестры, приглашающей пациента занять место на зубоврачебном кресле, она указала на кушетку. Скука, невозмутимость, убийственная профессиональность, ничего больше.

Потом Бацилла, словно в забытьи, осознал, что уже сидит рядом с ней, вздрагивая, как щенок. Ему стоило неслыханных усилий преодолеть стыдливость и посмотреть на нее. Он тотчас зажмурился. Она лежала навзничь, голая, раскинувшись, готовая отработать свое без тени стыда или того волнения, от которого у него перехватило дыхание. Ему показалось, что она очень крупная и страшно белая, как та самая простыня...

Девица равнодушно ждала и пахла фиалкой. Видела ли она его вообще? Бацилла оцепенел и глядел на нее, выпучив глаза, отчаянно желая, чтобы она сказала что-нибудь и можно было бы удостовериться, что она живая. Пусть бы она хоть погладила его, что ли, или улыбнулась...

— Ну, что же вы? — послышался нетерпеливый голос. — У меня мало времени.

Бацилла неуверенно поднял руку, скорее по обязанности, чем из робкого влечения, коснулся гладкой кожи ее живота, но это совершенно не подействовало на него. Ну хоть бы что! Что же со мною, господи? В глаза ему снова бросилась фотография на стене — мужчина с застывшей блаженной улыбкой в упор глядел на бесстыдника Бациллу, прямо на него...

Это сразило его окончательно. Убит, не способен двинуться с места! Но ведь... «Ну что же вы, у меня мало времени...» Нет, ничего!

Наконец она со вздохом взялась за дело сама. Уверенность, с которой она вела его пухлую руку по изгибам своего тела, в сокровенные его тайники, ошеломила Бациллу.

— Презерватив у вас есть? Полагается обязательно. — В ее трезвом тоне был оттенок нетерпения. — Покажите, эх вы, недотепа!

Лучше бы она молчала. Нет, это не Кора, не Кора! Пусть не трогает меня, пусть этот тип на фотографии не смотрит сюда! Что-то нехорошее творится с Бациллой, что-то противное поднималось изнутри, протест против профессионализма в любви, ему захотелось заплакать и убежать... Но увы — поздно! Не успел Бацилла воспротивиться, как понял, что лежит на ней... что он уже в ней. Потом он уже не замечал ничего, даже тех глаз на стене, только упрямая сила в нем колебала его в бесстыдном захлебе и он не сопротивлялся; это было похоже на тщетную, наперед проигранную схватку и длилось недолго, ужасающе недолго, как бег на невысокий косогор, за которым крутой обрыв, остро пахнущий фиалками... Бацилла всем телом чувствовал, как рвется к этому обрыву, близится к нему, вот, вот, ох ты, незадачливый бегун, вот, вот, о прекрасное угасание... «Люблю тебя!..» — услышал он свой голос, бессмысленный, отчаянный вскрик, и все же это была правда, сейчас он любил ее. «Все за тебя отдам... люблю тебя, Кора!..» Это был уже затихающий отголосок, и жалоба, и отчаянная мольба, но он был один, совсем один, и все это было тщетно, он уже знал, что отклика не будет, потому что она далеко, страшно далеко, где-то вдали от своего тела. Гнев и жалость охватили Бациллу, ему захотелось ударить это безразличное, отвернувшееся лицо, глаза которого глядели в полумрак... И вот все кончилось — и чувство восторга, и страшная пустота, и забвенье, затухающее где-то в висках. Вероломство! Бацилла упрямо закрыл глаза.

— Оденьтесь-ка, — сказал ее голос. — Здесь холодно.

И все. Он пришел в себя. И в самом деле, в комнате было холодно. Бацилла лязгнул зубами и поморгал. Все вокруг снова стало противно отчетливым — помятая простыня и нелепая елочка со стеклянными украшениями, запах фиалки, прилипший к его пальцам, и мужчина на фотографии, глядевший на Бациллу с гнетущей насмешкой, плеск воды и движение тени за ширмой. Мир гнусен и жалок, как ощипанный цыпленок!.. Юношу мутило, хотелось выскочить из этой комнатки, как из трамвая, в котором кто-то ведет себя непристойно, выскочить, пусть даже разбиться насмерть!

Он спустил ноги на пол. Девица вышла из-за ширмы, уже опять в своей зеленой чешуе. Его поразило, что по ней совсем не было заметно того, что произошло между ними. Она застегивала молнию на боку и даже — впервые за все время — участливо поглядела на Бациллу, Наконец-то!

— Понравилось вам?

— Не знаю...

Он не смог солгать.

Такой ответ чуточку заинтересовал ее, она приподняла черточки выбритых бровей.

— Вы ведь в первый раз, да?

Бацилла стыдливо молчал, и она прибавила с обычной деловитостью:

— Это заметно. — Потом по непонятной причине перешла на «ты». — Не расстраивайся, мальчик. Надо же когда-то начать, верно? Здесь по крайней мере не какой-нибудь клоповник. Сюда ходят много таких, как ты, видно, возраст требует. Ты вел себя хорошо. Нам тут приходится быть осторожными, никакой дури мы не позволяем. — Она немилосердно въехала гребнем себе в волосы. — На той неделе у Ярмилы какой-то студент хотел повеситься в клозете. Откуда знать, что придет в голову этакому восемнадцатилетнему балбесу? — Заметив испуг в глазах Бациллы, она успокоила его: — На счастье, его вовремя нашли и сняли. Представляешь себе, какое удовольствие для девушки таскаться по допросам? Скажи, пожалуйста, к чему это ей?

Бацилла виновато отвел глаза и уставился на фотографию.

— Это ваш муж?

Рука с гребнем на мгновение остановилась, брови снова приподнялись.

— Нет. — И тотчас она осадила клиента: — А тебе какое дело? Разве я должна тебе исповедоваться?

— Нет, нет, я совсем этого не думал, — испуганно пробормотал Бацилла.

— Ну то-то! — Она улыбнулась с дешевым кокетством. — А то иные пристают с дурацкими вопросами. — Она резко обратилась к воображаемому собеседнику: «Получил, чего хотел и за что заплачено, а теперь сматывайся отсюда, какое тебе до меня дело! Я тоже не спрашиваю, что делает твоя старуха. Только не привязывайся. Каждому надо где-то пристроиться, после войны меня тут уже не будет...» — Слушай-ка, — спросила она вдруг, — как ты думаешь, после войны будут ходить эти деньги?

Бацилла беспомощно пожал плечами.

— Откуда мне знать?

— Вот видишь, ничего ты не знаешь, и я ничего не знаю. Может, они потом сгодятся только на оклейку стен, а? — Она потянулась. — Эх, поспать бы! Ну, пока. — Открывая ему дверь, она погладила его по щеке. — Если тебе захочется еще, приходи. Спроси Карлу. У швейцара спроси, а с этой коровой не связывайся, она на меня имеет зуб, потому что я не иду с каждым скотом. Как тебя зовут-то, кубышка?

Он проглотил горячую слюну.

— Бацилла.

Она рассмеялась.

— Бацилла? Ну и имечко! Ну ничего, всякое бывает имя. Что еще скажешь, Бацилла?

Он переступил с ноги на ногу и виновато замигал, словно прося бог весть о каком развратном поступке.

— Можно мне называть вас Корой? — И тотчас потупился и покраснел.

— Сколько угодно, пампушка! Заплати деньги, веди себя хорошо и можешь называть меня хоть царицей Савской или Марлен Дитрих. Как вздумается. А теперь беги домой!

Ветер на улице накинулся на Бациллу, как пес, долго ожидавший хозяина. Было сыро, и пахло дымом. Бацилла закрыл за собой стеклянную дверь, на его разгоряченное лицо упали холодные снежинки и сразу растаяли. Он поглядел на светящийся циферблат часов и с изумлением заметил, что пробыл у девицы всего несколько минут. Несколько минут, вырванных из вечности... Где же Богоуш? Они сговорились встретиться здесь, на углу... Не случилось ли с ним чего? Нет, все в порядке. Через минуту двери выпустили знакомый силуэт. «Приветик!» — и они зашагали по улицам, кутаясь в пальто и погрузившись в свои мысли. Оба вздрагивали от холода, обоим было не до разговоров. Только дойдя до Мустка, Бацилла тронул приятеля за рукав.

— Ну как?

— А что?

— Ну, как твоя?

Минутная пауза, потом:

— Класс! — Богоуш не замедлил шага. — Страстная! — Еще пауза. — А твоя?

— Тоже.

Больше они не проронили ни слова. Богоуш направился к остановке на ночной трамвай к Дейвицам, а Бацилла пошел пешком на Винограды. Домой, домой, к мамуле! А что, если она по его лицу догадается? Если она заметит, что он какой-то иной? Бацилле страшно захотелось застать мать уже спящей, но он знал, что она никогда не уснет, пока его нет дома. «Это ты, мальчик?» — всегда слышится сладкий голос из спальни. «Я, мамочка, спи, пожалуйста».

Умыться, принять ванну, поскорей смыть с себя все это!

Синие огоньки мелькали мимо него. Бацилла слизнул снежинки с губ. Снежинка жгла язык и отдавала сажей. В ободранном парке он обошел парочку влюбленных, замерших как изваяние, и ему вдруг почему-то стало жалко их. И себя тоже. Всех жалко. Весь мир был полон безмерной жалости и разочарования. Что с тобой. Бацилла? Ты же хотел этого, хотел как одержимый, а теперь?.. Теперь тебе тоскливо. Почему, собственно? Ему стало совершенно ясно, и он поклялся себе, что никогда больше не пойдет туда, забудет обо всем, что было сегодня. Но, несмотря на эту решимость, он уже чувствовал, что... О господи, это конец!

Обессиленный, он опустился на мокрую скамейку, его мутило от запаха фиалок и чего-то еще, чем пахли его пальцы и складки одежды. Застывшие руки упали на колени, и Бацилла сидел долго, долго, глядя в кромешную тьму.

«все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 39      Главы: <   25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35. > 






Поиск по: статьям :: книгам
 
polkaknig@narod.ru ICQ 47-48-49-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.